Григорий Дмитриевич Певцов.
ОБРАЗ БОГОРОДИЦЫ В ПОЭЗИИ АЛЕКСАНДРА БЛОКА.
В октябре 1904 года в московском издательстве «Гриф» вышла первая поэтическая книга Александра Блока «Стихи о Прекрасной Даме». В нее вошли стихотворения, написанные в 1901-1902 годах. Сам Блок в конце жизненного пути очень высоко оценивал этот цикл и считал его одним из лучших в своем творчестве. Будучи одним из лучших образцов поэзии символизма, «Стихи о Прекрасной Даме» явились художественным воплощением духовного, мистического опыта, пережитого поэтом в период написания цикла.
Ключевое событие, изменившее мироощущение поэта, произошло весной 1901 года, который Блок считал для себя «исключительно важным», судьбоносным. После полосы прежде случившихся в его жизни таинственных «знамений» и «предвестий» Блок писал: «До сих пор мистика, которой был насыщен воздух последних лет старого и первых лет нового века, была мне непонятна; меня тревожили знаки, которые я видел в природе, но все это я считал «субъективным» и бережно оберегал от всех».
В апреле 1901 года Блок испытывает «совершенно особое состояние», на холодных весенних закатах в пустынном поле за Старой Деревней стала «явно являться» Она, которая чуть позже будет названа в стихах Таинственной Девой, Прекрасной Дамой, Владычицей Вселенной, Величавой Вечной Женой.
Этот центральный образ блоковской лирики, по словам самого поэта, «принимает неземные черты», становится едва уловимым «лучезарным виденьем». Стремясь передать свое внутреннее состояние, Блок пишет:
И весь исполнен торжества,
Я упоен великой тайной...
Весной же 1901 года, на Пасху, мать дарит ему книгу стихов Владимира Соловьева, в которых он находит ответы на главные свои вопросы и которые проясняют ему его новые переживания и провидения:
Мне – мировая разгадка
Этот безбрежный поэт.
Под впечатлением апрельских видений Блок сразу же пишет стихотворение «В день холодный, в день осенний…», в котором он предсказывает возвращение в «осенний день» на то место в поле за Старой Деревней, где весной 1901 года поэту «провиделась» Она:
В день холодный, в день осенний
Я вернусь туда опять
Вспомнить этот вздох весенний,
Прошлый образ увидать.
Я приду - и не заплачу,
Вспоминая, не сгорю.
Встречу песней наудачу
Новой осени зарю.
Злые времени законы
Усыпили скорбный дух.
Прошлый вой, былые стоны
Не услышишь - я потух.
Самый огнь - слепые очи
Не сожжет мечтой былой.
Самый день - темнее ночи
Усыпленному душой.
27 апреля 1901. Поле за Старой Деревней
Это стихотворение в большей части публикаций и в тетради автографов имело название «Поле за Петербургом». Поле за Старой Деревней – место в северной части Петербурга, на правом берегу Большой Невки, напротив Елагина острова.
Блок записал в 1918 году в своем дневнике: «К весне началось хождение около островов и в поле за Старой Деревней, где произошло то, что я определял как Видения (закаты). Все это было подкреплено стихами Вл. Соловьева…» В стихотворении «Поле за Петербургом», по словам самого автора, было выражено предчувствие, что он вернется «некогда на то же поле другим – потухшим, измененным злыми законами времени, с песней наудачу (т. е. поэтом и человеком, а не провидцем и обладателем тайны)» (курсив Блока).
«Песня наудачу» – образ, восходящий к фетовской лирике: «И не зови, – но песню наудачу // Любви запой». Встречается и в другом стихотворении Блока – «Глухая полночь. Цепененье…».
И действительно, поэту суждено было прийти на то место в поле за Старой Деревней в середине сентября 1902 года, но не «потухшим» и «усыпленным душой», «измененным злыми законами времени», а с душою прежнею, живою, воскресшею в молитве. Об этом свидетельствует следующее стихотворение:
В городе колокол бился,
Поздние славя мечты.
Я отошел и молился
Там, где провиделась Ты.
Слушая зов иноверца,
Поздними днями дыша,
Билось по-прежнему сердце,
Не изменялась душа.
Всё отошло, изменило,
Шепчет про душу мою...
Ты лишь Одна сохранила
Древнюю Тайну Свою.
15 сентября 1902
Стихотворение было впервые опубликовано в журнале «Золотое руно» (1908, №1) в цикле «За гранью прошлых дней».
В тетради автографов между 2-й и 3-й строфами есть еще одна, не вошедшая в печатный текст:
Многие шли и манили,
Их поглощали года.
Многие думы остыли.
Или ушли навсегда.
Над текстом черновика в записной книжке № 3 имеется помета: «В поле за Петербургом 15 сентября (воскресенье)». Блок таким образом подчеркнул связь данного стихотворения с ранее написанным «В день холодный, в день осенний…».
Автор счел важным указать, что описываемые в стихотворении события произошли в воскресенье. Душа поэта сохранилась, спаслась, воскресла с новой силой, победив смерть и тление, несмотря на то, что «всё отошло, изменило». Изменились мечты, пришли иные дни, изменился мир вокруг, но прежняя юная душа осталась жива, она сохранилась, сердце билось по-прежнему.
Таким образом, Блок затрагивает тему спасения души, что придает произведению христианский характер.
В другом своем стихотворении он вопрошает и сам же отвечает на свой вопрос:
Разве воскреснуть возможно?
Разве былое - не прах?
Нет, из господнего дома
Полный бессмертия дух
Вышел родной и знакомой
Песней тревожить мой слух.
Поэт остался молитвенно предан своему идеалу, верен носимой в сердце Древней Тайне, невольно ассоциирующейся с древней православной Родиной и сохраненной только Той, что ему некогда являлась не в городе, а в поле за Петербургом. Он не изменил, не пошел на зов иноверца, на звук его колокола, который имеет в стихотворении особое символическое значение.
Знаменательно, что Блок пишет в тот же день 15 сентября 1902 года еще одно стихотворение:
Стремленья сердца непомерны,
Но на вершинах - маяки.
Они испытаны и верны,
И бесконечно далеки.
Там стерегут мое паденье
Веселых Ангелов четы.
Там лучезарным сновиденьем
В лазури строгой блещешь Ты.
Призвал ли я Тебя из праха,
Иль Ты Сама ко мне сошла,
Но, неизведанного страха,
Душа, вкусивши, замерла...
Строки «Там стерегут мое паденье // Веселых Ангелов четы» Блок привел в письме к Андрею Белому от 1 августа 1903 года в подтверждение следующих своих слов: «Мне бы место у настоящих декадентов – без дна и покрышки. Но часто не хочется – и отступаю еще назад». (Белый и Блок, С. 90).
Это стихотворение было впервые опубликовано в 1908 году, однако в тетради автографов заканчивалось восьмистишием, не вошедшим в печатный текст:
Я жду чудес. Одним избуду
Свою завистливую тьму.
Но это таинство и чудо
Я не открою никому.
Здесь тайны все мои велики
И все неведомы мечты.
Там – Богородичные Лики,
Веселье Ангелов – и Ты.
Здесь поэт, говоря о Богородичных Ликах и веселье Ангелов, прямо указывает на имя Той, что «лучезарным сновиденьем» блещет в строгой лазури. Это – Богородица. При чтении последних строк невольно приходит на память Песнь 9-я Канона ко Пресвятой Богородице: «Воистинну Богородицу Тя исповедуем, спасеннии Тобою, Дево чистая, с безплотными лики Тя величaюще».
Трудно сказать, почему заключительное восьмистишие не вошло в печатный текст. Возможно, оно было опущено по указанию редактора издания.
Интересно, что на протяжении сентября 1902 года, т. е. в период написания вышеприведенных стихов, Блок часто обращается к евангельской тематике и, прежде всего, к Воскресению и Рождеству. Так, 11 сентября 1902 он пишет стихотворение, первоначальный вариант которого был переработан в мае 1918 года и озаглавлен «Дума о сыне». Оно посвящено глубоким переживаниям Богоматери, связанным со смертью, погребением и воскресением Спасителя. Последние три строфы его в окончательной редакции звучат так:
А люди, не зная святыни,
Искали на бледном лице
Тоски об утраченном сыне,
Печали о раннем конце...
Она же, собравшись в дорогу,
Узнала, что жив ее сын,
Что где-то он тянется к Богу,
Что где-то он плачет один...
И только последняя тягость
Осталась — сойти в его тьму,
Поведать великую радость,
Чтоб стало полегче ему...
Блок стремится передать особый характер страданий Богоматери и, прежде всего, божественный план этих страданий. В то время, как остальные люди, не зная святыни (первоначальный вариант: не помня святыни) и не поверив сразу в завещанное Спасителем Воскресение, считали Его безвозвратно ушедшим, Богородица первой своим материнским сердцем почувствовала, что Сын ее жив, что Он как Сын Божий восходит к Отцу своему небесному, что Он еще страдает, но теперь из-за неверия людей, – вдруг Его жертва оказалась напрасной, ведь без человеческой веры она не имеет никакого смысла. И Она как Мать и как первый человек стремится поведать Ему Свою «великую радость» Его Воскресенья, в котором Она не сомневается. Так Ему «станет полегче».
Безусловно, это стихотворение как символистское произведение может быть глубинно соотнесено и с матерью земного человека, которая, утратив сына и будучи духовно приобщенной к святыне, провидит его грядущее воскресение и молится о спасении его души.
Несколько позже, 23 сентября 1902 года, Блок пишет стихотворение, посвященное Рождеству:
Был вечер поздний и багровый,
Звезда-предвестница взошла.
Над бездной плакал голос новый -
Младенца Дева родила.
…………………………………….
Поклониться новорожденному Христу спешат «и старец важный, // И царь, и отрок, и жена». Отражая в стихотворной форме это евангельское событие, Блок дает волю художественному воображению. В конце стихотворения, как знамение, среди толпы возникает «в холодной маске, на коне» призрак Иуды Искариота, у которого на губах увидели улыбку. В данном случае Иуда символизирует Сатану, который вошел в него во время Тайной Вечери, и который, безусловно, был незримым свидетелем Рождества Спасителя. Однако, именно это отступление от традиционного канонического повествования, по всей видимости, привело к тому, что цензор удалил стихотворение из корректуры июньского номера журнала «Новый Путь» за 1904 год.
Одно из центральных мест в цикле «Стихов о Прекрасной Даме» занимает следующее хорошо известное стихотворение, написанное 25 октября 1902 года:
Вхожу я в темные храмы,
Совершаю бедный обряд.
Там жду я Прекрасной Дамы
В мерцаньи красных лампад.
В тени у высокой колонны
Дрожу от скрипа дверей.
А в лицо мне глядит, озаренный,
Только образ, лишь сон о Ней.
О, я привык к этим ризам
Величавой Вечной Жены!
Высоко бегут по карнизам
Улыбки, сказки и сны.
О, Святая, как ласковы свечи,
Как отрадны Твои черты!
Мне не слышны ни вздохи, ни речи,
Но я верю: Милая - Ты.
Духовная сила этих стихов, знаковые художественные детали – «темные храмы», «мерцанье красных лампад», «образ», «ризы Величавой Вечной Жены» и, наконец, прямое обращение «О, Святая, как ласковы свечи, // Как отрадны Твои черты!» заставляют увидеть в образе Величавой Вечной Жены Богородицу. Готовность к рыцарскому служению Ей вызывает у Блока художественно-историческую ассоциацию с Прекрасной Дамой периода средневековья. В деталях стихотворения узнаётся знаменитый образ Богородицы из Казанского собора в Петербурге, где в первые годы ХХ века часто бывал Александр Блок.
Заметим, еще в начале прошлого века В. Журин отмечал, что образ Вечной Жены в стихотворении настолько одухотворен, что «невольно отождествляешь Прекрасную Даму поэта с Богоматерью» (Сборник студенческого литературного кружка при Императорском Казанском университете. Казань, 1915. С. 37).
В августе 1905 года поэтом было написано глубоко православное по духу стихотворение:
Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.
Так пел ее голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.
И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.
И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских Врат,
Причастный Тайнам,- плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.
Хотя в тексте и нет прямого указания на имя Пресвятой Девы, мы чувствуем опосредованно ее присутствие. Девушка в белых одеждах, поющая в хоре, молящаяся «о всех, забывших радость свою», является прообразом Богоматери. Ее белое платье ассоциируется с чистотой и девственностью Царицы Небесной.
Невольно вспоминается Кондак Покрова Божией Матери: «Дева днесь предстоит в церкви и с лики святых невидимо за ны молится Богу, Ангели со архиереи покланяются, апостоли же со пророки ликовствуют: нас бо ради молит Богородица Превечнаго Бога».
Опосредованно в стихотворении присутствует и Богомладенец. Его прообразом является причастившийся у Царских Врат плачущий ребенок, устами которого Христос предвещает череду трагических событий.
Тема страдающей Родины и в то же время бессмертной Души России находит свое точное и образное отражение и в более позднем стихотворении «Коршун», написанном 22 марта 1916 года, то есть накануне роковых для России событий.
Чертя за кругом плавный круг,
Над сонным лугом коршун кружит
И смотрит на пустынный луг.-
В избушке мать, над сыном тужит:
«На хлеба, на, на грудь, соси,
Расти, покорствуй, крест неси».
Идут века, шумит война,
Встает мятеж, горят деревни,
А ты всё та ж, моя страна,
В красе заплаканной и древней.-
Доколе матери тужить?
Доколе коршуну кружить?
В этом стихотворении также незримо присутствует, «дышит» образ Божией Матери, ибо в русском религиозном сознании Богородица всегда являлась покровительницей материнства, заступницей женщин. В первой строфе мотив матери, кормящей, взращивающей сына, обреченного нести крест, безусловно, имеет евангельские корни.
Подобный народный мотив отношения к Царице Небесной мы находим и в поэме «Двенадцать»:
Старушка убивается - плачет,
Никак не поймет, что значит,
На что такой плакат,
Такой огромный лоскут?
Сколько бы вышло портянок для ребят,
А всякий - раздет, разут...
Старушка, как курица,
Кой-как перемотнулась через сугроб.
- Ох, Матушка-Заступница!
- Ох, большевики загонят в гроб!
Заметим при этом, что старушка является первым возникающим в поэме, открывающим ее персонажем.
Особое место в творчестве поэта занимает цикл «Итальянские стихи», написанный в 1909 году. В нем несколько стихотворений непосредственно посвящены Богоматери, Деве Марии. Для этих стихов характерно глубокое сопереживание душевным мукам, духовному подвигу Богородицы.
Так, три последние строфы стихотворения «Благовещение», написанного в Перудже и Сполето, с полной силой передают абсолютную покорность Девы Марии выпавшему Ей жребию и Ее предчувствие вселенской скорби о крестных страданиях Сына, призванного принести себя в жертву во имя спасения человечества:
Трепеща, не верит: «Я ли, я ли?»
И рукою закрывает грудь...
Но чернеют пламенные дали -
Не уйти, не встать и не вздохнуть...
И тогда - незнаемою болью
Озарился светлый круг лица...
А над ними - символ своеволья -
Перуджийский гриф когтит тельца.
Лишь художник, занавесью скрытый, -
Он провидит страстной муки крест
И твердит: «Profani, procul ite,
Hic amoris locus sacer est».
Последняя строфа – гимн высшей любви, какая только может существовать во Вселенной. Латинская фраза означает: «Идите прочь, непосвященные: здесь свято место любви».
В стихотворении «Успение», написанном 4 июня 1909 года в Сполето, автор использует совершенно неожиданное построение. От вечерней зари до утренней перед нами как бы проходят все главные вехи жития Пресвятой Девы: Благовещение, Рождество с ожившими образами трех царей и «уже седыми» пастухами и, наконец, Воскресения Христова с поглощенными ночной мглой стражами Гроба Господня и сидящим на камне ангелом. Пение ручья и цветение миндаля знаменуют собой Воскресение, которому поэт уподобляет чудесное восхождение в Небесную Славу души Богородицы, обретшей после Успения нетленность и неразрывно связанные друг с другом особую духовную и телесную красоту:
Её спелёнутое тело
Сложили в молодом лесу.
Оно от мук помолодело,
Вернув бывалую красу.
Уже не шумный и не ярый,
С волненьем, в сжатые персты
В последний раз архангел старый
Влагает белые цветы.
Златит далёкие вершины
Прощальным отблеском заря,
И над туманами долины
Встают усопших три царя.
Их привела, как в дни былые,
Другая, поздняя звезда.
И пастухи, уже седые,
Как встарь, сгоняют с гор стада.
И стражей вечному покою
Долины заступила мгла.
Лишь меж звездою и зарёю
Златятся нимбы без числа.
А выше, по крутым оврагам
Поёт ручей, цветёт миндаль,
И над открытым саркофагом
Могильный ангел смотрит в даль.
Последние две строки вызывают в памяти припев праздника Успения в православных храмах: «Ангели, успение Пречистыя видевше, удивишася, како Дева восходит от земли на небо». В целом стихотворение оставляет ощущение торжества жизни над смертью и созвучно с Тропарем: «В Рождестве девство сохранила еси, во Успении мира не оставила еси, Богородице, преставилася еси к животу, Мати сущи Живота, и молитвами Твоими избавляеши от смерти души наша».
Особая молитвенная исповедальность отличает стихотворение «Мадонна да Сеттиньяно»:
Встретив на горном тебя перевале,
Мой прояснившийся взор
Понял тосканские пыльные дали
И очертания гор.
Жёлтый платок твой разубран цветами -
Сонный то маковый цвет.
Смотришь большими, как небо, глазами
Бедному страннику вслед.
Дашь ли запреты забыть вековые
Вечному путнику - мне?
Страстно твердить твоё имя, Мария,
Здесь, на чужой стороне?
3 июня 1909
Через встречу с образом Девы Марии на горном перевале в Италии поэт понял душу тосканской земли. В стихотворении Блок прямо называет имя своей водительницы. Он и на чужой стороне хочет постоянно пребывать с именем Марии на устах, но как странник, преданный России, молитвенно просит Ее об этом.
В петербургской квартире Блока среди многих православных икон Богородицы есть и фоторепродукция «Скорбящей Мадонны» итальянского художника Джованни Баттиста Сальви по прозвищу Сассоферрато, приобретенная Александром Блоком в 1902 году за сходство изображения с его невестой Любовью Менделеевой. Фоторепродукция всегда висела у поэта в кабинете, и в этом отразилось его человеческое и поэтическое стремление видеть в каждой женщине, а тем более в своей возлюбленной, Богородичное начало.
Однако еще в самый ранний период их отношений Любовь Дмитриевна заготовила для поэта письмо, которое могло в корне изменить историю их любви. Но, по ее словам, «передать не решилась, так как все же это была бы я, которая сказала бы первые ясные слова, а моя сдержанность и гордость удерживали меня в последнюю минуту». Письмо было следующего содержания: «…до чего мы чужды друг другу… Вы, кажется, даже любили – свою фантазию, свой философский идеал…от жизни тянули меня на какие-то высоты, где мне холодно, страшно и… скучно».
Мы знаем также и блоковский пролог к поэме «Возмездие», где есть такие строки: «Но ты, художник, твердо веруй // В начала и концы. Ты знай, // Где стерегут нас ад и рай. // Тебе дано бесстрастной мерой // Измерить все, что видишь ты».
Поэтому самые последние строки (не стихи, а именно строки), оставленные поэтом на письменном столе, были адресованы не Любови Дмитриевне, а Марии, его Истинной Музе. В них поэт просил у Марии прощения, что не смог совершить того, что должен был совершить. И думал он тогда, как и раньше, как и 31 августа 1914 года – в самом начале Первой мировой войны, конечно, о Марии:
Разлетясь по всему небосклону,
Огнекрасная туча идет.
Я пишу в моей келье мадонну,
Я пишу - моя дума растет.
Вот я вычертил лик ее нежный,
Вот под кистью рука расцвела,
Вот сияют красой белоснежной
Два небесных, два легких крыла...
Огнекрасные отсветы ярче
На суровом моем полотне...
Неотступная дума всё жарче
Обнимает, прильнула ко мне...
Они не могли не знать и не слышать друг друга – поэт-пророк, отдавший всего себя России и оставшийся с ней до конца, до воспаления внутренней оболочки Сердца, и Пресвятая Владычица наша Богородица, Царица и Небесная заступница Земли Русской.
Григорий Певцов,
член Союза писателей Москвы
Литература
1. Новый Завет и Псалтирь с комментариями. М.: Лепта, 2002.
2. Полный Тропарион: В 2 т. М.: Православное Братство во имя Воздвижения Честного Животворящего Креста Господня, 2003.
3. Молитвословия и Псалтирь ко Пресвятой Богородице. М.: Православное Братство во имя Воздвижения Честного Животворящего Креста Господня, 2008.
4. А. А. Блок. Полное собрание сочинений и писем: В 20 т. М.: Наука, 1997.
5. А. А. Блок. Собрание сочинений: В 8 т. М.; Л.: ГИХЛ, 1960.
6. В. Соловьев. Неподвижно лишь солнце любви. Стихи, проза. Письма. М.: Наука, 1990.
7. Андрей Белый и Александр Блок. Переписка. 1903-1919.М.: Прогресс-Плеяда, 2001.
8. Е. Поселянин. Богоматерь. Описание Ее земной жизни и чудотворных икон: В 2 кн. М.: Православное Братство во имя Воздвижения Честного Животворящего Креста Господня, 2002.
9. Сборник студенческого литературного кружка при Императорском Казанском университете. Казань, 1915.
10. Л. Д. Менделеева-Блок. Были и небылицы. Бремен, 1977.
www.na-gore.ru